Война в Европе

Я давно ничего не писал, и сейчас эти строчки даются мне не то что с трудом — скорее, я уже много дней не решаюсь сесть да написать это письмо. Оно кажется мне пустым, повторением пройденного, как будто нет тут ничего нового и неудобно беспокоить вас снова. Разговор о войне был важен для меня, но он же и опустошил меня. О чём теперь говорить? Всё пересложилось, как теперь кажется, на поколение вперёд: физические и ментальные границы, приличное и неприличное, куда летают и куда нет, кто где играет, делает деньги, загорает, возит танки, играет концерты, устраивает детей, платит и не платит налоги, нарушает правила дорожного движения, меряет давление, обжаривает кофе, пишет и читает.

Война начинается как дождь. Лить может хоть десять минут, хоть бесконечность, но никогда не из ясного неба: прежде стягиваются тучи, раскатывается издалека гром.

Вчера дождь застал меня в самом странном месте, где я бывал: в ободранном торговом центре, где пахнет как в продуктовых моего детства, у подножия огромной скалы в Монако. В полутёмных и полупустых коридорах мигали разноцветными лампочками никем не востребованные детские аттракционы. За столиком «Макдоналдса» подросток лет двенадцати по-русски пояснял товарищу: «Дроны сейчас в Дании, в Прибалтике, в Польше».

«Война в Европе — не когда, а уже» — должен бы написать тут я, потому что уже предсказал вторжение в Украину, когда в него никто не верил, и очень заманчиво выглядит угадать это снова и упиваться своей интуицией. Но я не буду этого делать. Тогда моё предположение строилось на том, что вдоль границы России уже много месяцев стояли войска, и любого случайного инцидента было бы достаточно, чтобы полыхнуло. Случайности я не дождался: вместо неё был хоть и секретный, но самый прямой, тупой, кровавый план.

Сегодня войска вдоль европейской границы не стоят, а вероятность гибели от случайного дрона ничтожно мала: Киев (и другие украинские города), Белгород (и другие российские города) уже три года живут под гораздо большим риском. В Украине мало кто бегает в подвал от каждой воздушной тревоги: не набегаешься.

Одновременно с этим я думаю, что война в Европе начнётся ровно тогда, когда этот случайный дрон впервые за десятилетия убьёт первого человека — или сотни человек: в конце концов, их стаи летают и возле аэропортов, долго ли до беды? Или не дрон: в конце концов, в том году уже была история с самовозгорающихся посылками и странной катастрофой самолёта DHL, который как раз посылки и возит. Роль России, как всегда, не особо доказана, но Путин так искромётно шутит про «больше не буду», что, когда случится первая жертва, доказывать уже ничего будет не нужно. Точнее, уже и не получится доказать, миллионы людей будут твёрдо уверены, кто это сделал.

Но самое существенное ведь — что случится после этого. Наверное, какие-то планы есть, но почему-то кажется, что решения будут сиюминутными, а не строго исполненными сценариями из распечатанных секретных конвертов. В целом можно представить, что скажет Орбан, Мерц, Макрон и Стармер, и даже что скажет Трамп — хотя какая разница, что он скажет?

Эта тоска и безысходность хорошо питается всем, что мы видели с 2022 года. Но мне не кажется, что всё это — запрограммировано.

Легко экстраполировать прошлый опыт, легко представить себе советские танки с буквой Z и граффити «На Сувалки». Но ведь правда в том, что многолетней украинской катастрофы Путин не планировал, а планировал блицкриг. Легко представить себе учебник истории будущего, где написано, как Европа пыталась три с лишним года свалить всё на Украину и не замечала очевидного. Это, безусловно, очень дидактическая история — но, кроме дидактики и хорошей драматической составляющей, других достоинств у этой версии будущего ведь нет (или мне не видно).

Я только хочу сказать, что если вы тоже об этом думаете, с вами всё в порядке. В конце концов, мы знаем о путинизме больше других, все эти события мы уже переживали и все решения, что делать, принимали.